Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
18:47 

Ice-Pick Lodge
День подошел к концу.
Адресат: Девять с половиной пальцев
Название: По ту сторону льда
Фандом: Мор (Утопия)
Пейринг/Персонажи: Андрей Стаматин/Пётр Стаматин
Размер: мини, 1602 слова
Категория: слэш
Жанр: дарк
Рейтинг: R
Предупреждения: галлюцинации разного толка, инцест

Поздняя осень — самое паскудное время года здесь, в степной глухомани. Земля, промоченная насквозь ледяной водой и прибитая морозом, превращается из непроходимого месива в плотную коросту и обратно в зависимости от малейших изменений в погоде. Скелеты деревьев трещат от порывов сырого ветра, который пропитан запахом гнили, которую вымыло из прочны дождём, которую перемесили копыта животных и сапоги пастухов, и которую закрепил на поверхности тот мерзкий подвид мороза, что прогрызает тело до самой кости, минуя все слои одежды. На фоне такой погоды дома должны выглядеть спасительными очагами, с их мягким светом окон, плотными шторами и вечно горящими печами. "Дом" — это такое место, тепло от которого позволяет справиться с зимой и с кусачим ветром, словно зажженная под рёбрами свеча.


Столичным архитекторам в такой роскоши отказано, и дома ни у одного из них не имеется. Сапожник без сапог, что уж тут поделать.


Путь от кабака до студии занимает от силы пять минут, учитывая быстрый шаг Андрея, но и за это время он успевает окоченеть, пусть и пытается отгородиться высоким воротником пальто от таких чудесных явлений, как, к примеру, дождь пополам со снегом, от которого горят лицо и пальцы, словно по ним водят тонкими иглами. Обиталище его брата не слишком напоминает ни "дом" в самом точном его определении, ни даже временное убежище от непогоды. В полутемном освещении душно, и единственным источником света является приземистая, пузатая лампа из сиреневого дутого стекла, которая отбрасывает пляшущие блики на стены, на разбросанные бумаги и лежащие на полу книги. На её боках вырезаны странные символы, похожие на нагромождение черт, которые постороннему человеку не говорят ровным счётом ничего, кроме, пожалуй, того банального факта, что Родина этой лампы ещё более экзотична, нежели богом забытый уголок степи.


— А ты, брат, ра-а-ано сегодня.


Андрей едва заметно дёргается, услышав негромкий голос и плеск воды. Засмотревшись на необычный предмет интерьера, он как-то пропустил тот факт, что брат его устроился в массивной ванне, наполненной уже остывшей водой, причём избавлением от одежды не озаботился. Сейчас он буравит вошедшего совершенно стеклянным взглядом, не выражающим ни единой цельной мысли, и широко улыбается, отчего его резкие черты лица выглядят глуповато.


— Что, Е-е-ева твоя выгнала?


Между каждой парой слов младший делает паузу, словно не может собрать мысли в голове. От этого речь его выглядит заторможенной и непомерно растянутой. Ещё через полминуты до него самого доходит смысл сказанного, и он выдаёт почти беззвучное "ха", запрокинув голову и вновь погружаясь в свои мысли, отчего край тонких губ презрительно дёргается в сторону. Ева. Ееееваааа. Ненавидит творец так же, как любит, безотчетно и искренне, и больше всего на свете ненавидит он эту Еву. Приторную, мягкую, податливую, любящую Еву. Именно за это умение любить, пожалуй: в ней так много нежности и так мало мыслей, что она одинаково ласкова с каждым из братьев, с чертежами новых творений, с уличными бродягами и редкими бродячими псами. Она бы, кажется, легла с любым, будь он человек, местный урод-Червь, да хоть бы и кобель обыкновенный. Любви столько, что её дарительница совершенно ничего не стоит, дешевле самой замызганной из шлюх. И чем больше отдает она окружающим, тем чище и сильнее становится ненависть Петра, который не желает ничего делить с ней. Особенно брата.


На столе дымится странной конструкции трубка, прямая, с чашечкой в форме головы какого-то глазастого и клыкастого чудища. От неё в воздух поднимается едва заметная нить горьковатого дыма, извивающаяся змеиным хвостом и быстро исчезающая в воздухе.


— Что это за дрянь? — голос у Андрея совершенно ледяной, пока что не выражающий ни тени эмоций. Он, конечно, слышал ещё в родной Столице о притонах, где курили отравляющую смесь трав и семян, но здесь его видеть крайне неожиданно. На поезде такого не привезут, иначе он бы первым прознал.


Ответом на вопрос становится лаконичный всплеск воды. Пётр с головой погружается под воду, не закрывая помутившихся от дурмана глаз и глядя на подошедшего брата с удивительной непосредственностью. Он будто бы не понимает, что такого страшного в том, что он усугубляет своё положение, отравляя разум наркотической субстанцией вдобавок к горькому твирину. Кажется, что сейчас творец совершенно не понимает, где находится и что происходит вокруг, и собственные растрепанные волосы, обрамляющие теперь лицо на манер мифологических змей, занимают его больше всего на свете. Он вдыхает с той же лёгкостью, как если бы вокруг был воздух. Грудная клетка едва заметно вздымается, нос и рот заполняются тёплой водой, которая обжигает дыхательные пути на манер едкой кислоты. Боль ощущается отстранённо, и даже нет желания дёрнуться вверх ради собственного спасения. На поверхности видны только расплывчатые силуэты, прыгающие, дрожащие, вселяющие подсознательный ужас, который пересиливает даже естественный инстинкт выживания.


Захлебнуться Пётр все же не успевает. Его хватают за шиворот, рывком вытягивая из воды и заставляя перевалиться через бортик ванны на пол, неловко выставляя руки вперёд и едва не приземляясь лицом на паркет. Приходится глухо, судорожно кашлять, сгибаясь в три погибели и выплёвывая на пол воду. Андрей предпочитает не дожидаться, пока брат придёт в себя, запуская пальцы в вымокшие тёмные патлы и устанавливая его в более-менее вертикальном положении. Пошатывающееся тело нужно поддерживать, иначе оно сложится обратно на пол, и, судя по отсутствующему выражению лица, не встанет ещё несколько часов. Сколько он вообще сидел тут, в одиночестве, заглатывая сладковатый дым с мерзким послевкусием?


— Ты где, идиот, трубку взял? — голос старшего Стаматина скатывается до низкого рыка — Говори, ну!


Вместо ответа он получает невнятное мычание и неопределённое движение плеч. Вопрос, конечно, больше риторический, и без того вспомнил, как несколько дней назад Бессмертник заявился в кабак, хвастая каким-то новоприобретенным чудом из страны, которую он звал "Жонгуо". Небось этот зубоскал и одарил ядом наивного архитектора от щедрот отсутствующей души. Точно надо с шутом посчитаться, в счастливый третий раз попортив ему хребет за такие вот сюрпризы. Творец подаётся вперед, прижимаясь к близнецу вымокшим телом и целуя его, забывает о кипящей злобе, упорно пытаясь ощутить хоть часть его жизни. Это нечестный приём. Особенно в отношении того, кто способен на чувства помимо братской любви.


Андрей отвечает на поцелуй, перехватывает младшего за запястье, чувствуя под пальцами давно заживший рубец. У того практически нет шрамов, и потому каждый из имеющихся он помнит прекрасно. Этот, в частности, является результатом очередной попытки утвердиться в собственной вседозволенности: периодически на блаженного накатывают приступы скуки, в которых он лезет на стены и обычно проверяет границы терпения близнеца. В тот раз они просто сидели в вагоне товарного поезда, глядя сквозь узкие щели в деревянных стенах на пробегающие мимо огни, едва двигаясь с места уже несколько дней. Андрей до сих пор не понимает, что побудило младшего подняться, совершенно спокойно добраться до вещевого мешка, выудить оттуда нож и медленным движением провести лезвием по худым рукам, не отрывая от брата своего извечно наивного, любопытного взгляда, куда более подходящего ребёнку. "Что теперь делать будешь?" Так же он глядел, когда демонстративно напивался отвратительным местным алкоголем, когда целовал одну из степных танцовщиц, когда стоял на самом краю одной из башенных граней, да и теперь вот из-под толщи воды он уставился на силуэт собственного продолжения таким же открытым взглядом. Он попросту ищет границы дозволенного. Из всех окружающих людей его занимает исключительно брат, неизменно спускающий все безумства, и собственное на него влияние.


Андрей ненавидит Петра. Отступает на полшага, отрывая его от себя, и с размаху бьет в область левой скулы, отчего на бледной коже почти моментально расцветают кровоподтеки. Тяжелый перстень на пальце разбивает тонкие губы, и на пальцах остаётся розоватый след, а по подбородку младшего стекают багровые капли. Андрей ненавидит его за проклятую эту непосредственность, за то, что не может понять ни единой его мысли до конца. За неразрывную их связь, из-за которой сам он намертво привязан к умирающему городу и хрустальной его короне. За то, что тот, кажется, не способен не то что ответить на страсть, но даже воспринять её. Выбитая в хрустале фигура с его лицом, бесплотная душа, на которую он изводит половину собственной жизни. Кажется, что брат когда-то давно провалился под речной лед и остался там навсегда, и теперь холодное лицо его вечно скрыто какой-то хрупкой, похрустывающей прослойкой, по которой сколько не колоти в исступлении — не пробьёшь. А уйти от призрака, закованного в острые грани мерзлого стекла, уже не выйдет.


Пётр ненавидит Андрея. Не поднимает рук, чтобы закрыть лицо от резких ударов, не пытается уклониться. Сейчас ему не хватает сознания даже на то, чтобы полноценно вскрикнуть от боли, когда по лицу проходятся кулаки. Это, конечно, не сравнить со жгучим чувством к Еве, такая ненависть скорее из области бессознательного, и происходит она из зависти. Пускай старший и близко не подошёл к его собственному таланту, у него есть нечто куда более ценное: умение жить. Общаться с людьми, прорываться к желаемому сквозь любые тернии, любить девушек и наслаждаться вином, получать удовольствие от пиров и битв. У него вечно жаркие руки, словно вместо крови в жилах бежит раскалённый металл, заразительный смех и неизмеримое количество храбрости. В нем есть какая-то невидимая пружина, которой никогда не было в младшем. В какой-то момент их судьбы он остался там, на поверхности, свободный от ледяных оков и имеющий возможность жить вне невидимых линий и таинств фокуса. И ненависть произрастает из страха, что однажды связывающие их нити разорвутся, оставляя творца в одиночестве, полностью оторванного от реальности.


Они любят друг друга. Совершенно слепо, бешено, безрассудно. Это чувство, кажется, родилось вместе с ними, и умрет только с гибелью обоих. Братья зависимы друг от друга, и никакое наркотическое забытьё не заменит ощущений от нового поцелуя. Им обоим до невозможности смешно слушать разговоры романтиков о поиске "второй половины", так как жить в качестве части человека непереносимо. Делить на двоих одни мысли, одни надежды и одну мечту о новом мире, собственном, обновлённом. Таком, где не было бы душащего их города, слепцов, неспособных понять их чуда, где не было бы Властей и их гнета. Где не было бы закостенелой морали, по которой их связь, балансирующая на грани с навязчивой идеей, считается преступной и грязной. Они непременно вырвутся, вознесут свою утопию в реальность вопреки злой шутке природы, проклявшей их одной парой крыльев на двоих.


@темы: фанфик, слэш, мини, Мор (Утопия), Secret Santa, R-NC

URL
Комментарии
2015-12-26 в 19:56 

Caelibem
I smell sex and candy. I hate being Willy Wonka's roommate.
Стаматинцест — этакий эксклюзив для фандома: многим он нравится, но его мало пишут) Понравилось.
И не знаю, почему, но мне особенно зашла Ева. Я б прям в цитаты занес.
И вот эта маленькая деталь про Бессмертника: новоприобретенным чудом из страны, которую он звал "Жонгуо".
Это "Жонгуо" так ему идет : D

2015-12-26 в 22:56 

девять с половиной пальцев
мистер слишком блондин
Офигеть. Просто офигеть. *_____* Не знаю, чего ожидал, но этого не ожидал. Очень сильный текст, пробрало до костей. Спасибо большое! *____*
И мне тоже очень понравилась Ева, не могу не отметить. Очень созвучно моему ощущению от нее - только я ее люблю за то, за что Петр ненавидит. И Петр прекрасный. И Андрей прекрасный. Аааа.

2015-12-30 в 16:50 

Angrem
Мир — это иллюзия и можно покорится ей, что большинство людей и делают, или бороться (с) Любое изречение, произносимое громко и долго, со временем становится истиной (с)
А я как просто читатель-фанат мимопроходящий скажу спасибо большое за этот пейринг и реализацию :inlove: Потрясающая идея "один подо льдом, второй надо льдом, один живёт, второй заморожен". Очень прямо Ева глазами Петра зашла. И близнецы со своей ненавистью-любовью - сильные чувства, всё как я люблю, чтобы захлебнуться, как тот Пётр в ванне. Вот ещё один момент, который зашёл - Пётр в ванне под водой.

   

Ice-Pick Lodge Fandom

главная