Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
21:54 

Ice-Pick Lodge
День подошел к концу.
Адресат: Мириамель
Название: День Суда
Фандом: Мор (Утопия), Тургор
Пейринг/Персонажи: Артемий Бурах/Даниил Данковский
Размер: мини, 1010 слов
Категория: слэш
Жанр: даркфик, антиутопия
Рейтинг: R
Дополнительно: реалии Тургора, адаптация вселенной: любые слова, что кажутся знакомыми, на деле таковыми не кажутся; fin_beda

В Столице осталось не так много клубов — рассадников «непозволительных мыслей», «губительных идей», — но они были, широкие залы с каминными пастями и кожаными диванами; где пахло книжной пылью, духами и старым деревом.
Где всюду царил полумрак, удобно скрывающий лица.
Где говорили свободно — было б кому говорить. Но клубы остались только потому, что голоса в них смолкли, и в зимний вечер двадцатого числа здесь, в широком зале с каминной пастью, говорило одно лишь радио.
Стальной, безжалостный голос продирался сквозь шум и помехи:
— А. Д. Коган… Л. И. Гурвич… А. А. Каменский…
Все ждали, каждый — своего имени. Ждали не только здесь: во всех уголках Столицы, во всех окнах горел свет. Все молчали, и радио чеканило имена, как памятные монеты.
— М. В. Тушевская… А. Н. Волкова…
Фридман, Хайкина, Резников, Шнейдер…
Пятьдесят имен должны были назвать в этот вечер. Они шли не по алфавиту, в разнобой, хотя среди них определенно был порядок. Каждый раз, как голос делал паузу, сердце замирало в груди; каждый раз, как голос называл другого, оно снова пускалось в ход, но легче не становилось.
В тот момент, когда прозвучало его имя, зал с каминной пастью сделался еще тише. Зал словно заглох, перестал дышать, и Даниил почувствовал на себе их взгляды. Он мог и не слушать радио: достаточно было того, что его слушали остальные. В этом глухом оцепенении он поднялся на ноги, взял пальто и, пройдя к тяжелым дубовым дверям, вышел на лестницу.
Голос диктора стих. Остался лишь холод и эхо от скрипнувших петель. Тусклый свет ламп на лестничном пролете. Сердце билось тяжело и гулко, стучало по ребрам так, что отдавало в горле и под висками. Страшно не было, но отчего-то дрожали руки.
Здесь, на лестнице, никто не видел его неловких, развинченных движений; то, как он трижды не мог попасть в рукав, как хлопал себя по карманам, ища портсигар.
А сердце все не унималось. Он никак не мог успокоить дыхание. И он знал, когда шел по улице, что голос в домах продолжал говорить. Знал, что вслед за голосом, назвавшим его имя, придет повестка; вслед за повесткой явится конвой, и его сопроводят на Суд.

Над Столицей шел снег, падал крупными хлопьями, серый и похожий на пепел. Все вокруг было мертво. Замерла земля, скованная оледеневшим камнем. Под мостом, за чугунной оградой, плескалась река, и вода в ней казалась черной.
Никто не кричал. Не молил о помощи, не стонал от боли.
Столица умирала тихо и гордо.

Они умирали, а тот, другой, умел резать.

Всегда говорил, что резать нужно правильно.
Сейчас в жилах так мало Цвета у любого, у каждого, что полосни по ним лезвием, и кровь будет стылая, вязкая, точно кисель — что проку от такой крови?
Но если вести, как надо… Если вести по линиям, то найдешь… Вот она — жила Лазури и Пурпура, самые въедливые, человеческие Цвета. Почти не осталось Серебра, Янтаря, зато живо Золото. По крупицам, немного, но есть оно почти в каждом, его только бы грамотно собрать — пригреть, не дать погибнуть…
Стоит вытащить нож, оно прольется. И повалит пар из раскрывшихся ран, и задрожит, заклубится воздух на лютом морозе…

Тот, другой, шел по пятам, и снег хрустел под его ботинками. Даниил слышал, но не останавливался и не прибавлял шаг. Он дошел до подъезда, придержал дверь.

— Тебя призвали к ответу?
— Да.
— Не бойся. Тебя не осудят.

От Артемия пахло кровью и холодом; казалось, он принес этот запах с собой, из далекой Степи, где остался изъеденный болезнью город, прокаженная река и тысячи мертвых тел.
На полотенце после его рук виднелись разводы. Бледные, розоватые. Даниил глядел на них отчужденно; всякую смерть он принимал с равнодушием, которое не смог бы простить себе раньше. Даниил ничего не спрашивал, Артемий не говорил. Лишь давал ему Цвет. Позволял выбирать. Но не было среди принесенных им ни Сирени, ни Лазури.
Не было Серебра. Его нет и не будет. Оно исчезло, словно никто в этом мире больше не был способен на чудо.
Они делили на двоих крупицы Золота — то держало их вместе. Делили Пурпур. Пурпура было много. Он струился по венам и жег изнутри. Так жжется чужая агония, предсмертная ярость. Так растекается в душе ненависть, топит, мешает дышать.
— Терпи.
Линии вспыхивали у Даниила на теле, горели алым, и Артемий касался их пальцами, прослеживал губами, языком.
— Терпи, — повторял он и двигался частыми, глубокими толчками. А потом останавливался, замирал, давая Цвету утихнуть. Даниила насквозь прошибала сильная, сладкая дрожь.
Он хватался за Артемия, за его руки и плечи, сдавливал его бедра коленями, крепко держал, обхватив поперек спины. Он жадно целовал его, никак не мог насытиться — то ли им, то ли Цветом, и чем больше он брал, тем требовательнее, злее он становился.
Артемий не противился ни болезненным ласкам, ни огненному багрянцу, но каждый раз, кончая, он сильно, до следов сжимал Даниилу запястья. Придавливал его всем своим весом, входя до конца. Стискивал зубы у него на плече.
Он толкался по своему семени глубже. Клеймил, подчинял, заставляя утихнуть.
И Цвет слушался его, переставая жечь. Даниил чувствовал, как Цвет — горячий, капризный, властный — мерно стекает и копится у него в груди. И становилось легче.

Его не осудят. Некому станет судить.

Он тратил Золото на то, чтобы зажечь свечу. Он тратил его на записи — непозволительная, греховная роскошь. Но под серыми скучными лампами ничего не пишется и ничего не создается. Цвет был нужен им для работы. Для того, что они еще могли создавать.
В замолчавших клубах, как в некогда замолчавших домах, вызревала болезнь. Она теплилась в них долго, пока остывало сердце огромной, уснувшей Страны.
Всемогущие Власти были напуганы, как дети.
Смерть надвигалась, но это была еще не она. Оба это знали, оба видели, как умирает бог.
Порой перед самым последним вздохом открываются возможности и пути, и силы, которых, казалось, не было раньше, просыпаются и рвутся наверх. Порой нужен толчок — один шаг до нового предела. Нужно чье-то решение, чья-то недрогнувшая рука.

В день зимнего солнцестояния, в день Верховного Суда, когда у здания Совета собралась толпа и четверо инквизиторов ступили на порог департамента, когда из списка вновь были оглашены пятьдесят имен, прогремел выстрел.
Пуля сорвалась в небо. Она не зацепила и не смогла убить никого.
Но в тот день, когда взошло солнце, небо окрасилось алым.
А само оно, поднимаясь все выше, сияло и грело золотым.

@темы: слэш, мини, Тургор, Мор (Утопия), Secret Santa, R-NC

URL
Комментарии
2016-01-07 в 22:10 

айронмайденовский
Невидимые беллиорцы следят за тобой!
ох... оно прекрасно!

2016-01-08 в 01:30 

Мириамель
true neutral
Чудесный фик. :inlove: Ужасно понравилось, каким образом скрещены мор и тургор, антиутопия интересно показана - всего несколькими штрихами, но за счёт ассоциаций общая картина сразу появляется. :heart: Ну и ОТП тоже, конечно.
Спасибо огромное! :dance2: Совершенно замечательный подарок.

2016-01-11 в 17:24 

айронмайденовский, спасибо!

Мириамель, автор ужасно рад :sunny: С Новым Годом еще раз и с Рождеством!

2016-01-12 в 19:57 

Cornelia
В иные дни я успевала поверить в десяток невозможностей до завтрака!
Мне кажется, очень хорошая получилась антиутопия, и турогоровские цвета очень красиво вписались.

   

Ice-Pick Lodge Fandom

главная