Nobel Don
И были атомы, и были звёзды.
Вношу с фандомной битвы

Название: Весомый аргумент
Автор: Nobel Don
Бета: bocca_chiusa
Фандом: Эврика
Размер: мини, 2854 слова
Пейринг/Персонажи: Боркин/Флокс
Категория: гет
Жанр: AU, постапокалипсис (по канону), драма, зарисовки, неизбежный ООС
Рейтинг: R
Краткое содержание: жизнь в отсутствие нормальной гравитации превращается в жизнь между небом и землёй. Плющ имеет свойство истекать и заканчиваться, и тот, у кого он кончился вовсе, отправляется в недалёкий полёт к точке равновесия где-то в самых облаках. Но пока плющ есть, есть возможность двигаться к цели. Боркин летит к своей, Флокс — к своей. В небе им не остаётся ничего иного, как цепляться друг за друга до последней капли плюща.
Или до приземления
Примечание/Предупреждения: сомнительное согласие, изнасилование, насилие, смерть персонажа, немного трупной графики
Апокалипсис каноничный — с летающими островами и кучей допущений — и всё-таки гораздо менее радужный

— Эй, Анютка, открой свои глазки.
Вслед за ядовитым басом сквозь гул моторного отсека пробился стук подкованных подошв. Открыв глаза, Флокс упёрлась взглядом в металлические накладки тщательно начищенной обуви. Правый сапог нещадно мельтешил, постукивая мысом по полу в считанных сантиметрах от носа. Впрочем, за вонью машинного масла и старого матраса запах гуталина и портянок совсем не чувствовался.
Флокс притянула свешенную на пол руку поближе к себе.
— Я не Анютка.
— Как будто флоксы чем-то лучше. — Боркин всхрапнул и грузно развернулся, едва не зацепив рукавом вентиль напора. — Пошли. Хвостовое крыло клинит. Будет хоть за что кормить тебя.
— Иду.
— Не понял.
Боркин обернулся. Его сапог замер, перестав настукивать. У Флокс вдруг заныло ушибленное колено, и ком встал в горле.
— Иду, — исправилась она, — капитан.
Стук возобновился.
— То-то. Жду наверху. Вечно до тебя не дозовёшься...
Прикрыв глаза, Флокс дождалась, пока подкованные ботинки не застучат по металлу лестницы, и лишь затем с тяжким вздохом села на матрасе и растёрла лицо.
Очередной день обещал быть долгим.

В гондоле дирижабля было заметно холоднее, чем в машинном зале. «Бегемот» тяжело поскрипывал рамой крыльев, прорываясь сквозь воздух. Надутая тёплым воздухом груша тянула верёвки и своим видом провоцировала желудок, напоминая ветчину в сетке. Разбитое окно хлопало полотном скотча. Боркин подкручивал руль, маневрируя между летящими навстречу кусками суши.
Флокс приподняла подбородок, чтобы заглянуть за борт. На стекле почти сразу проступило конденсатом её дыхание, но рассмотреть сухое русло реки, тянущееся прямо под килем, всё же удалось. На берега выступали деревья. Их едва ожившие кроны трепало порывами ветра, волны прокатывались по влажному лесному полотну — ветки вздымались и опадали, бликуя листьями на солнце. Для ранней весны погода была дивно хорошая.
— На землю бы. — Флокс прижалась голой ладонью к ледяному стеклу и, поморщившись, всё же натянула для тепла рабочую перчатку. Боркин лающе рассмеялся, расправляя подзорную трубу.
— Куда там. Захочешь — не спустишься. А раньше? Ты хоть помнишь, что раньше-то было?
Флокс кивнула, потому что Боркин этого не видел.
— Раньше, — воодушевлённо продолжал он, всматриваясь вдаль, — с таким объёмом барахла в трюме такой красавец и не взлетел бы. Прогресс, что называется! Воздушные перевозки, они...
— Долго ещё лететь?
Боркин осёкся и, закрепив ремнём рулевое колесо, обернулся. Тени странно исказили его лицо.
— Не наработала ты ещё на землю, девонька.
— Мы уже месяц безвылазно в воздухе.
— Последний плющ держит нас в вертикальном положении.
— Я не собираюсь дохнуть здесь с голода.
— И что ты сделаешь? — оскалился Боркин. — Сиганёшь в небо?
— Я хочу знать, сколько ещё лететь и куда. Если мы действительно куда-то летим.
Лицо Боркина заострилось. Флокс не пошевелилась. Из кармана у неё торчал гаечный ключ, на манжетах среди отвёрток поблёскивала серебряная вилка, упрямо отвлекая на себя взгляд.
Раздался грохот. Боркин порывисто развернулся обратно к рулю и одним движением сорвал стопор руля. Флокс сделала несколько шагов в сторону, чтобы рассмотреть причину. В четырёх сотнях метров перед дирижаблем медленно проворачивалась вокруг своей оси девятиэтажная «свечка», болтаясь в воздухе фундаментом вверх. Мимо неё ветром гнало несколько крупных кусков земли с высохшими деревьями и огромные угловатые слоистые валуны. Скал здесь не водилось на тысячи километров, так что нанесло их, наверняка, с востока.
Валуны эти с оглушительным треском врезались в бетон. Они бились, как бильярдные шары о бортики стола, цеплялись за оконные проёмы, в которых давно уже не было рам, и раскалывались на мелкие куски. «Свечка» вращалась под их давлением и гремела своими раскрошенными внутренностями, словно детская погремушка.
Боркин дёрнул колокольчик. Флокс вцепилась в поручень. «Бегемот» накренился и напряжённо ухнул, упираясь крыльями в воздух. Корпус заскрипел, и дирижабль отклонился в сторону, уходя дальше от опасного потока камней.
— Низко висит, дьявол. — Держась за руль одной рукой, Боркин обошёл стойку. — Держи ж ты его, дура! — рявкнул он на Флокс, окончательно разжимая пальцы и припадая к лобовому стеклу.
Поток обошли правее, девятиэтажка осталась по левому борту. Боркин рассматривал её с лихорадочным блеском в глазах.
— Совсем низко, — удивлялся он всё то время, что «Бегемот» лежал на крыле. — Так низко они не держатся, а гляди: на одном уровне летает — с нами-то! — и такая махина...
Закусив губу, Боркин скомандовал самому себе:
— Гарпун наизготовку! Целься в третий этаж снизу!
— Снесёт же! — вскинулась Флокс, с трудом удерживая рвущееся из рук колесо.
— Шевелись! По моей команде дать задний ход! Остановим его, ха! Остановим! Так низко висит! — распалялся Боркин, заряжая пушку и откидывая дверцу люка у самого носа. — Ой низко! Значит, вес-то есть! Разживёмся!
Хлопнул выстрел. Раскручиваясь, зашипела катушка. Тройной крюк влетел в оконный проём и зацепился за стену, когда здание провернулось и натянуло трос. Флокс дала пропеллерам обратный ход. Боркин схватился за рукоятку катушки и потянул на себя.
«Бегемот» просел на нос. Девятиэтажка осеклась и замедлилась.
Боркин ликовал.

Целой мебели тут давно не осталось. Ковры сорвало с полов, обнажив паркеты и ламинаты, а те, в свою очередь, зияли бетонными проплешинами, обрамлёнными почерневшим утеплителем. Осколки окон, люстр и посуды давно вынесло прочь, а наполовину сорванные обои шевелились в невесомости, словно водоросли в толще воды. Перекрытия трещали и щерились арматурой, где-то наверху, казалось, что-то перекатывалось. Проломы, оставленные валунами, были как раз там, этажа на два выше. Или ниже, если вспомнить, что фундамент смотрел в небо.
Флокс упёрлась ботинком в выступ и прокинула канат в одну из торчащих петель арматуры, чтобы закрепить «Бегемота». Боркин командовал с мостика. Оставаться на месте было нельзя, и он дал малый вперёд, утаскивая за собой на буксире всё здание.
Оно опасно накренилось, но удержалось в воздухе вертикально, как поплавок, и Флокс с радостью и одновременно с досадой подумала, что вес в нём действительно есть. Он там, где-то на самых нижних этажах, ближе всего к земле. Нужно только пробраться вниз.
И постараться проигнорировать тёмные пятна на стенах.
Запаха не было, и это было по-своему страшно. За прошедшее время всё, что не вынесло из домов инерцией, успело сгнить до самых костей — они ещё встречались в закутках и тупиках, парили от стены к стене мимо старых надписей на подъездной краске. Рядом с ними плавали обломки, бились о стены коридоров застрявшие холодильники и гремели по стенам выломанные части перекрытий. Кровавые подтёки — памятники началу катастрофы — давно почернели и выцвели. Людей тогда мотало по квартирам, как рыбок в пакете; эта судьба теперь могла постичь и Флокс, стоило лишь Боркину допустить ошибку. Или захотеть.
Но вес был важнее.
Боркин был рад.

— Ну, вот. А ты говоришь, что месяц безвылазно. Раскидывай, раскидывай! — командовал он, нежно укачивая на груди крупный кусок бетона. Тяжёлый, очень тяжёлый, кусок этот искрился плющом и оттягивал радостному Боркину руки. — Я говорил, что там мы обязательно найдём что-нибудь весомое! Эх, Нютка, вес в наше время — это жизнь, а уж с бабой-то, с такой бабой жизнь — и не жизнь вовсе, а малина! Золотые руки!
Флокс, стиснув зубы, растаскивала остальное весомое по всем углам палубы, распределяя как можно равномернее.
— Прервись, — радушно предложил Боркин, одной рукой неуклюже вытянув из мешка консервированную говядину. — Поешь.
Брошенная банка пролетела через помещение, и Флокс, отложив камень, плющом с которого натирала свою подошву, поймала её у самого пола. Металл крышки легко поддался под открывашкой. Вытянув из-под ремешка на манжете ложку, Флокс принялась есть.
Боркин, сидя на полу, довольно обнимался со своим камнем и рассматривал серебряную вилку, оставшуюся нетронутой.
— Вот же дура-баба, — добродушно вздохнул он, подперев подбородок кулаком, — у неё вилка есть, а она в банке ложкой ковыряется. Кто так делает? И зачем тебе тогда вилка? Что ты ей, болты какие закручиваешь?
Флокс на несколько вдохов накрыла вилку ладонью и, одарив Боркина долгим молчаливым взглядом, снова вернулась к еде.
— Руки золотые, — продолжал он тем временем, — молчаливая по большей части, хотя и не шибко послушная, а надо ж — дура дурой.
— Сколько ещё лететь? — Флокс утёрлась рукавом и отставила полупустую банку в сторону.
— И упрямая. Знала б ты своё место, а? Живи и радуйся, что живёшь. Я в обиду тебя не дам. Если ерепениться не будешь.
— Сколько.
— Неделю. Может, две. Смотря в какую сторону ветер подует и что по пути встретится.
— И что там?
— Веса много.
— Это где ж сейчас веса-то много?
— Чего тебе, дуре, в чужих делах?
— Я ведь в небо-то не сигану, — предупредила Флокс и кивнула на свой рукав, — я эту самую вилку не пожалею и в шестерёнки вставлю.
Боркин помрачнел — тени вычертили все его морщины.
— Бунт на корабле, — проговорил он сквозь зубы и невольно сжал потяжелевшие от плюща пальцы в кулак.
У Флокс дёрнулось веко и засосало под рёбрами. Боркин смотрел на неё зло и выжидал. Ответ оказался глухим, но чётким:
— Переживу.
— Сомневаюсь.
— Без меня ты две недели уже не протянешь. Взлетишь на своём корыте. Или снова хвост заклинит — и поминай.
— Неделю протяну.
— А если лететь две?
Боркин осёкся и замолчал. Флокс ждала, считая его шумные расчётливые вздохи. На шестом она с перезревшим чувством ненависти напомнила:
— Себя не пожалею, чтоб тебя не пожалеть.
Это было правдой, и Боркин об этом знал.
— Тогда слушай.

— Какое-то Эльдорадо. — Флокс отбросила окончательно полегчавший камень к потолку и отряхнула ботинки. Боркин ревниво следил за её поблёскивающей подошвой, крепко прижимая к себе свой клад.
— Эльдорадо здесь ни при чем. Говорят тебе: веса там много.
— Да. И боги механические. Совсем крыша поехала.
— А это неважно. Мы летим туда.
Флокс сделала вид, что отвлеклась. Замолчав, чтобы обдумать ставки, она сжала запястье, подтягивая манжет с инструментами, и аккуратно поправила торчащую зубцами вверх вилку. Посмотрела на Боркина. Спустила сквозь зубы воздух. Неделя. Может, две. Не так уж и много, если в итоге удастся спуститься на землю.
— Туда мы доберёмся, а дальше? — поморщилась она. — Нашего плюща не хватит, чтобы приземлиться.
— А там своего достаточно. — Боркин неприятно осклабился и крепче обнял камень.

Он так и не выпустил его из рук.
Гаечный ключ в кармане теперь больно давил на лодыжку, вздёрнутая майка неприятно скомкалась под ключицами. Кромка стола врезалась в бёдра, когда Боркин с силой вдавил Флокс в столешницу. В грудь что-то впилось — кажется, это была россыпь болтов на М8.
Раздеться Боркин не потрудился — привалился своим грузным телом прямо так, холодя кожу потёртой курткой и царапая пряжками. Он фырчал, неразборчиво бормотал себе под нос что-то злое и назидательное и долго возился, не в силах расправиться даже с собственными штанами из-за занятых рук.
Когда тяжёлое и острое рухнуло промеж лопаток, Флокс прогнулась и застонала сквозь зубы. Боркин выругался, но снова на руки камень не взял. Так и придерживая его ладонью, он торжествующе влез пальцами Флокс между ног, цепляя внутри скудную влагу и размазывая по коже вокруг.
Флокс не мешала; не противилась, когда почувствовала шершавую ладонь, шарящую по груди, и когда Боркин по-животному наскочил на неё. Он двигался резко, больше со злостью, чем с желанием. Пыхтел в тон скрипящему столу. Тот раскачивался и бился о стену каюты, и Флокс каждый раз жмурилась и стискивала зубы, больно напарываясь на край.
Надолго его никогда не хватало. Боркин даже не кончал; в какой-то момент он прерывался, вцеплялся Флокс в волосы и стаскивал её на пол — со стола, с матраса, от стены.
Когда Флокс тайком остриглась тупыми ножницами под корень, Боркин начал хватать за шею.
Перевалив камень с её лопаток на стол, он и в этот раз дёрнул её прочь. Запнувшись в спущенном комбинезоне, Флокс рухнула на деревянный пол и тут же свернулась клубком, ожидая неминуемого продолжения.
Затем Боркин ударил. Подкованный ботинок тяжело врезался под колено, затем — по рёбрам. И ещё раз — куда-то по тазу. Ещё через два удара Боркин выдохся.
Он тяжко втянул воздух сквозь зубы, пытаясь восстановить дыхание. Скрипнула кожа куртки, звякнули пряжки, камень с неприятным звуком протащился по столу.
Боркин, сплюнув и простучав подошвами по лестнице, вышел.
Флокс тихо всхлипнула, не в силах ни пошевелиться, ни разрыдаться как следует. В руке она судорожно сжимала свою серебряную вилку.
Действительно — пережила.

«Бегемот» жалобно скрипнул и дал трещину. Подрезанные нагрузками заклёпки отскочили, раскрывая первую брешь. Дирижабль стремительно начало тянуть вниз, но вместо земли под носом нырнувшего дирижабля оказалась вода. Раскидав в стороны тучу брызг, гондола зачерпнула брешью свой первый литр и стремительно пошла ко дну.
Флокс, отплевавшись, в изнеможении раскинулась на берегу озера — земля в кои-то веки действительно притягивала. Холодная вода щипала свежие ссадины, старые ушибы болели и без этого. Боркин шумно грёб к суше чуть в стороне.
— Говорил я? Говорил! — заплясал он на месте и ткнул пальцем в сторону севшей на дно гондолы. — Будь гравитация, он не взлетел бы! Ха! Вот и не летает!
С трудом поднявшись, Флокс без стеснения стянула с себя вслед за курткой мокрую майку и отжала из неё воду. Ветер гулял совсем холодный, но вода успокаивала. Флокс сто лет не видела «большой» воды — сплошной конденсат. И ещё дольше она не видела, чтоб вода так охотно тянулась к земле. Чудо какое-то. Хотя и чертовски холодное по такой погоде.
Боркин промокшей одежды, кажется, не замечал вовсе.
— Эх! Груз жалко, груз! Столько досок, мешки песка, такой цемент бы получился! — страдал он. — Можно было бы домик сходу организовать. Сразу бы зажил!
Флокс обернулась, чутко уловив бесследно исчезнувшее «мы». Боркин ходил взад и вперёд, разглядывая плавающий на поверхности озера брезент, и причитал, что стоит всё-таки попытаться вытащить, а то ведь жаль, очень-очень жаль. Уж он бы сходу зажил.
Флокс бы тоже с удовольствием зажила, будь у неё такая возможность.
В стороне оглушительно грохнулось что-то деревянное, разлетевшись на мелкие щепки. Флокс запрокинула голову, разглядывая облачное небо. На сером фоне не очень ярко выделялись чёрные точки и более крупные цветные пятна. Будь тут сейчас подзорная труба, наверняка можно было бы разглядеть подробности. Что там могло летать? Осколки, остатки, щепки. Насквозь проржавевшая техника, крупные куски земли, целые дома. Чем дальше — тем страшнее. Впрочем, ничего большого было не рассмотреть, оно парило гораздо выше серых дождевых облаков и вряд ли успело б рухнуть, даже захваченное притяжением этого оазиса.
Вокруг, по крайней мере, валялся только мелкий мусор, зато он покрывал траву почти сплошным ковром.
Боркин наконец махнул рукой на утонувшее добро и с силой хлопнул Флокс промеж лопаток, подталкивая прочь. Она молча покорилась. Нужно было согреться и высушиться.

— Н-да, давно я здесь не был.
Боркин как-то странно «хекнул» и пнул ботинком ногу. Нога лежала на земле среди обломков. Одежда на ней всколыхнулась, будто на студне, и Флокс зажала рот ладонью, опасаясь поднять глаза и посмотреть, прикреплена ли нога к такому же студенистому телу. Где-то невдалеке сквозь деревья с треском проломился очередной подарок с неба.
— Почти полгода, почитай. Хотя чего, зимы-то с вёснами тут студёные, так что, можно считать, полугода нет. Надо ж, разит ещё. А я надеялся, что сгниёт к возвращению.
Флокс не выдержала и обнялась с деревом. Боркин хрипло рассмеялся и втянул носом сырой воздух. Ветер зло выхолаживал их мокрые тела.
— Тут это, — поведал Боркин, — пещера есть. То есть как, «пещера». Остатки былой роскоши. Вот они там камушки-то и ворочали. Только место-то моё, я его раньше приметил. Говорил я тебе, Нютка, я в обиду не дам, если, значит, не ерепениться. Эх! Как раз к зиме и управимся. Ты тут мне мигом всё!..
Флокс утёрла губы и, пошатнувшись, прошла дальше, стараясь не смотреть на белеющий над серой землёй череп. Тонкая приторная вонь была не лучше полноценной трупной вонищи и вызывала воспоминания, от которых, казалось, давно удалось отделаться за стерильной педантичностью прошедшего времени. Увы, люди всё ещё встречались, и умирать тоже продолжали. Сколько-то их, истративших весь плющ, крутилось в небе с остальным мусором.
Флокс двинулась дальше. Боркин, радостно насвистывая прилипчивый мотивчик, шагал следом.
Его припасы оказались там же, где он их оставлял. Божеством сбрендивший капитан звал приспособленную под дробление весомого камня машину.

В этот раз стягивать ничего не пришлось: вся одежда и так болталась на сушильной верёвке недалеко от костра, зато Боркин в кои-то веки не царапался пряжками, и потом от него несло куда меньше. Он копошился, как слизень, и под его напором Флокс протаскивало лопатками по холодной земле вырытого старателями грота. Она упиралась руками в его рыхлую белую грудь и изгибалась, пытаясь уйти от боли впивавшихся в позвоночник камней. Боркин выворачивал ей запястья, давил на ключицы и оставлял синяки под коленями, запрокидывая ноги повыше. Это больше прочего было похоже на секс, по крайней мере, Боркин старался, впервые лобызая Флокс шею, сминая в руке грудь и пытаясь проникнуть глубже. Живот мешал ему, Флокс безуспешно упиралась, и вскоре Боркин ожидаемо выдохся.
Напомнив о том, что ерепениться не стоит, он истратил последнее дыхание на удар босой ногой. Ушиб палец. Выругался. Флокс, зажмурившись и стиснув зубы, свернулась клубком.
— Руки золотые, — себе под нос пробормотал Боркин и сплюнул в костёр, — а то б толку от тебя было.
Грузно опустившись у костра, он вскоре захрапел.

Флокс не сомкнула глаз.
Утерев нос и растерев ушибленную неудачным ударом почку, она ползком по холодной земле подобралась к своим перчаткам и вцепилась в вилку, как в единственное оружие, способное её защитить. Боркин продолжал мирно храпеть, укрывшись драным просушенным покрывалом. Он спал на земле, совсем рядом, без дверей с замками и сотен метров под килем. Спал и — уж наверное — грезил о том, как разживётся и заживёт.
Спал и не видел, как Флокс пробралась мимо, вглубь разрытой пещеры. Там, сглотнув ком, она впервые выпустила вилку и крепко сжала в руке пришедшийся по ладони камень.
Камень был тяжёлым, и ей почти что не пришлось ничего делать.
Череп Боркина провалился внутрь с первого же ожесточённого удара. После второго удара Флокс это осознала. Так и не выпустив своего оружия, она в страхе отползла в сторону, стараясь не смотреть, как в отблесках костра что-то белёсое вытекает из уже совсем не круглой глазницы.
Что-то тёмное текло у неё по руке. Воздух холодил несколько капель на лице. Флокс согнулась в три погибели, выблёвывая на плотную землю желчь из пустого желудка.

И всё же ей хватило сил вернуться обратно к жаркому костру. Боркин больше не храпел. Флокс в тихой истерике хватала ртом воздух и ворошила палочкой угли.
Завтра она осмотрится. Возможно, даже придумает, как вытащить груз с потонувшей гондолы. Вода есть. Древесина есть. Вес, что главное, тоже есть.
К зиме она обязательно тут всё!..

Руки-то золотые.

@темы: мини, гет, Эврика, R-NC, фанфик