Название: Осколки
Автор:TachiSG
Фандом: Мор (Утопия)
Пейринг/Персонажи: Артемий Бурах/Аглая Лилич
Размер: драббл, 658 слов
Категория: гет
Жанр: PWP
Рейтинг: R
Краткое содержание: "Игра замирает – здесь нет ни безликих Трагиков, ни опостылевших Исполнителей. Нет ни войны, ни чумы, ни погони за временем, и самого времени, кажется, тоже нет".

— Ни слова больше.
Тишина повисает под сводами Собора, проглатывая слова Аглаи, и даже не смеётся ими эхом напоследок. Игра замирает — здесь нет ни безликих Трагиков, ни опостылевших Исполнителей. Нет ни войны, ни чумы, ни погони за временем, и самого времени, кажется, тоже нет; осколки его висят там же, под темным потолком, грозясь сорваться от любого внезапного шороха, от слова, от взгляда даже — грозясь раздавить приговором трибунала.
Бурах лишь пожимает плечами. Его не трогают ни чужие приказы, ни чужая игра, его не страшит собственная смерть. На ледяные осколки над головой он смотрит так ж безбоязно, как Аглае в глаза — может, потому прикосновения его горячих рук так волнуют ей кровь.
Он прям до грубости, и, впиваясь поцелуем ей в губы, не боится укусить и сделать больно. Не боится ногтями вжаться в обнаженное бедро, резко придвинуть ближе — вплотную, — обвить рукой за талию, цепко схватившись за инквизиторский плащ. Он на этом нелепом троне, слишком большом и каком-то холодном, будто в сети пойман — ею ли, Аглаей, или чумой, ей не ведомо. Обезоружен, обессилен, оттого и бросается на неё так яростно, по-степному, по-дикому, честь свою отстаивая.
Она улыбается Бураху почти надменно, устраиваясь у него на бёдрах — каменный трон холодом лижет кожу, едва не жжет, но Аглая только сильнее упирается в него коленями, кладет руки Бураху на плечи, у самой шеи, пальцами касается выступающих вен. Он — злится, почти беснуется, не желая сдаваться, срывает пуговицы у неё на воротнике, языком проходится до ключиц. Она — улыбается, прижимаясь ближе, и всё держит пальцы на его горле, давит, ногтями царапает кожу на загривке.
Передавит, удушит — не поморщится. У неё и власти, и права больше.
Только он почему-то — она всё никак понять не может — совсем не желает сдаться. Ни ей, ни болезни, ни судьбе. И силы откуда берет, чтобы смерти в глаза смотреть — одни степные боги знают.
Аглае самой силы не достает, чтобы себе же признаться — увлеклась им, этим живым и бесстрашным, почти отчаянно. И потому и себя изводит, и из него силу эту тянет, и безмолвный Собор одной своей волей от чужих душ отгородила. Не зря его городские проклятым зовут — он для них не убежищем, а эшафотом стал.
А этот — упрямый, дерзкий, беспутный — и проклятий не боится.
У Бураха разгоряченное тело — Аглаю его жаром как пеленой укрывает — и голодный, почти звериный взгляд, которым он смотрит ей прямо в глаза, подняв голову. Дышит сорвано, тяжело, мнет ладонями её бедра, но — ждёт.
Она знает — ему голову кружит тепло и запах её тела. Она знает — ему желание бьёт в кровь и по сердцу больно и зло от вынужденного бессилия. Она знает — он возьмёт её силой, стоит лишь промедлить или отвести взгляд.
И это ей кажется ещё одной манящей гранью, которую она обязательно преступит. Но не сейчас — не под этими темными сводами.
И потому, прикрыв едва глаза, она всё-таки поддается — на малейшую долю, на секунду, одним только судорожным, предательски шумным — ледяные осколки звенят над головой, готовясь сорваться чужим осуждающим окриком — вздохом. Позволяет себя одолеть: прижать к разгоряченному крепкому телу, войти глубоко и больно, грубым поцелуем впиться в подставленную шею, едва не поцарапав её зубами. Аглая обнимает Бураха за плечи, приподнимая бедра, и насаживается снова — глубже, сильнее, вырывая у него из горла сдавленный, хриплый рык. Она зажимает ему рот ладонью почти со страхом, торопливо, будто слышит уже вдалеке колокольный перезвон, но не останавливается, не отталкивает его, открывшегося и жадного, позволяя ему самому себя ей отдать — со всей его силой и упрямством. Оплетает его, за собой привязывает, и сама едва успевает заметить, как чужой — свой? — жар прошивает насквозь, и Бурах, остервенело вторгаясь в её тело, до боли сжимает её в объятиях.
Она так и замирает, уткнувшись лбом ему в плечо, между смертью и смертью, в оглушающей тишине и безвременье Собора — переживает вдруг за оставшиеся секунды всё то, на что раньше права не имела. Боль, страх, радость. Размеренную усталость, тепло чужого — дорогого? — тела и ещё что-то — чему она названия не знала никогда или забыла за давностью лет. Над их головами звенят срывающиеся осколки времени, не нарушая уже её оглушенного спокойствия.
Игра за дверями Собора запускается заново.

@темы: фанфик, драббл, гет, Мор (Утопия), R-NC